Подписка на обновления:
Подписаться

Евразийская империя или Республика Русь?

День ТВ   19.09.2012   10871   182   00:37:03  
Программа
«Национализм»
Ведущий
Андрей Фефелов
Гость
Валерий Коровин
Гость
Андрей Савельев
Политическая дискуссия о сути евразийства глазами русского националиста А. Савельева, председателя партии «Великая Россия» и о понимании русского национализма заместителем руководителя Международного Евразийского Движения — Валерием Коровиным. Ведущий Андрей Фефелов.

Идеологическая дискуссия:

Евразийская империя или Республика Русь?

 

Политическая дискуссия о сути евразийства глазами русского националиста Андрея Савельева, председателя партии «Великая Россия» и о понимании русского национализма заместителем руководителя Международного Евразийского Движения — Валерием Коровиным. Ведущий Андрей Фефелов.

 

Андрей Фефелов: Итак, мы продолжаем обзор основных идеологий патриотического движения, которые имеют очень широкий спектр. В нашем патриотическом спектре существуют два разных полюса – это так называемый русский радикальный национализм и евразийство. Все это патриоты, но разные. Мы собираемся делать этот обзор при помощи дискуссии. Одна дискуссия, довольно мирная, уже состоялась на прошлой неделе, а сейчас новая дискуссия. Итак, у нас в гостях Валерий Коровин, заместитель руководителя Международного Евразийского Движения, и председатель партии «Великая Россия» — Андрей Николаевич Савельев.

У нас существует такой интересный способ начала дискуссии. Я предлагаю в корректной форме аттестовать друг друга. Андрей Николаевич, вы расскажете, как вы себе представляете евразийцев. Не лично вашего оппонента, а суть евразийской идеологии. После этого Валерий вы расскажите, как вы видите в идеологическом срезе своего оппонента. Итак, прошу вас, Андрей Николаевич.

Андрей Савельев: Я познакомился с евразийством по тем публикациям, которые возникли после краха коммунистического режима, когда эти публикации стали возможны. Начали издавать литературу, в которой начало присутствовать слово «евразийство». Некоторые работы я прочел, какие-то были переизданы, какие-то были пересказаны, в частности теми, кто уже тогда в начале 90-х годов называл себя евразийцами. Однако я достаточно быстро понял, что это не мое. Почем не мое? Потому что я здесь увидел форму интернационализма, который только что продемонстрировал крах государственности. Форма интернационализма, прежде всего, внутренняя. Все народы как-то должны ужаться для того, чтобы превратиться в такой евразийский народ, или всем объединиться в некую евразийскую нацию и свой национализм назвать евразийством, то есть отказаться от своих собственных корней и стать чем-то, чем пытались сделать нас коммунисты – советским народом. Это и некий внешний интернационализм, то есть если для либералов свойственно западничество, то для евразийства – это такое восточничество.

Я понимаю, вы критически качаете головой, потом развенчаете мои предубеждения, будем надеяться так. Третий компонент связан с оценками большевистского режима старыми евразийцами. Новые евразийцы, наверное, как-то иначе рассматривают эту систему, но вот этот зарубежный эмигрантский идеологический путь был направлен на то, чтобы как-то объяснить: что же это произошло? Как могло произойти, что великая империя как-то подломилась и сдалась под власть интернационалистов. Вот это было некое объяснение особого пути, который с одной стороны предлагает большевистскому режиму некую трансформацию в сторону традиционализма, а с другой стороны оправдывает его появление. Вчерне я так оценил евразийство. Потом, дай Бог памяти, по-моему, в 2001-м году был издан Евразийский манифест, где то же самое я и увидел. Может быть, я слишком обостренно это воспринимаю, потому что я к тому времени…

Андрей Фефелов: То есть дугинское евразийство, евразийство Трубецкого – это для вас один пул?

Андрей Савельев: Нет, есть разница. Мне показалось, что 2001-й год – это была попытка склонить Путина&Company к тому, чтобы они были большими патриотами, а евразийство было такой приманкой. «Давайте, мы будем говорить практически то же самое, что говорят либералы, но с некоторыми нюансами, которые будут подтягивать все элементы». Либеральные идеологии были, но все в такой превращенной форме – такой либеральный патриотизм или патриотическое либеральничество. В этом манифесте я увидел фактически в обостренной форме все то, что мне не нравилось в философских трудах. Философия имеет определенную глубину. Если эту глубину отбросить – у старых евразийцев было много чего интересного, чем я пользовался в теории политической мифологии. Эта сторона вся ушла и когда она превратилась в чисто политическую декларацию, то она мне показалась уж совсем неприемлемой.

Андрей Фефелов: Спасибо, Андрей Николаевич. Итак, Валерий Михайлович, расскажите о том, что вы думаете именно об этом пуле.

Валерий Коровин: Мне прокомментировать высказывание?

Андрей Фефелов: Нет, никоим образом.

Валерий Коровин: Охарактеризовать русских националистов?

Андрей Фефелов: Да, именно в савельевском варианте.

Валерий Коровин: Дело в том, что русский национализм, после распада Советского Союза – это калька с европейского национализма, где главным критерием является политическая нация, то есть государство, имеющее строгие административные границы и некий унификационный социальный тип устройства этого государства, основанный на общественном договоре. Именно государство в административных событиях и унификационный тип гражданина этого государства – это явление и является политической нацией. Провозглашение и утверждение ценности национального государства перед угрозой либерального размытия (в Европе это длится последних два столетия) — это и есть европейский национализм.

Надо понимать, что в Европе давно преодолены такие понятия, как этнос и народ. Европейский человек трансформировался в гражданина, горожанина. Это общество, состоящее из граждан, индивидуумов, горожан, которые объединились на основе политического договора. Вот что такое в европейском представлении политическая нация. Ценность этой нации есть национализм. Что мы видим в России? В России мы видим сосуществование нескольких социальных пластов. В России до сих пор существуют традиционные этносы. Есть большой народ – это русский народ, и есть элементы гражданского общества, сложившиеся в крупных городах. Есть некое напластование социальных типов и есть даже представители некоего постобщества – такого современного общества, уже отказавшегося даже от национальной, то есть политической идентичности. Поэтому взять европейскую модель национального государства, компактного по сути и унифицированного по социальному строению, и перенести на российскую почву прямым образом не получается.

Андрей Савельев: Я с этим согласен абсолютно.

Валерий Коровин: Поэтому такой европейский национализм, который пропагандируется многими нашими русскими националистами, особенно национал-демократами, для России неприемлем в этом виде. Тем не менее, нельзя при этом отождествлять понятие происхождения, то есть крови, и нации, то есть принадлежности к политическому сообществу.

Андрей Савельев: Нет вопросов.

Валерий Коровин: Поэтому в данном контексте русский – это не кровь, а это культурно-цивилизационное явление, культурно-цивилизационный тип. Кровь – это великорос, славянин, а русский – это народ, а не этнос. Таким образом, для евразийцев, вы уже говорили о евразийстве, государство является колоссальной, высшей ценностью, то есть Россия, государство – это высшая ценность для евразийцев.

Андрей Фефелов: Я думаю, что оппонент считает примерно то же самое.

Валерий Коровин: Да, но при этом. Сейчас начались разночтения. При этом евразийцы видят государство, как империю, то есть стратегического единства всего социального напластования – этноса, большого русского народа, элементов политической нации и элементов гражданского общества. Все это стратегически объединяется в империю, это не национальное государство. Вот эта империя и является для евразийцев ценностью. Империя называется евразийской нацией или евразийским национализмом. Она не подразумевает никакого смешения. Как раз смешение происходит в европейском национальном государстве – унификация гражданина, а для евразийца как раз каждый этнос, каждый народ и элементы гражданского общества и политической нации являются ценностью. Каждый из них. Однако каждый из них находится на своем месте, а объединяет их только стратегическое единство. Вот такая империя, такой общеевразийский национализм является для евразийцев приоритетным, поэтому евразийцы тоже националисты. Однако они не сторонники превращения России в унификационный плавильный котел, как в Европе, а за дифференциацию народов, этносов, элементов политической наций.

Андрей Фефелов: Цветущая сложность.

Валерий Коровин: Цветущая сложность евразийности, при этом в стратегическом единстве большая Россия, континентальная империя есть для евразийца высшая ценность.

Андрей Фефелов: Андрей Николаевич, вы против цветущей сложности?

Андрей Савельев: Да.

Валерий Коровин: Вы за унификацию?

Андрей Савельев: И против понимания империи, которое было сейчас представлено. Все, что связано с критикой европейского национализма – я полностью с этим согласен.

Валерий Коровин: Слава Богу.

Андрей Савельев: И с нацдемами мы разошлись очень резко и жестко…

Валерий Коровин: Это очень хорошо и позитивно.

Андрей Савельев: …потому что мы русские националисты, а не европейские. Нечего там заимствовать особенно. Есть некоторые теории, которые интересно заимствовать, но целиком нельзя. Есть много чему поучиться и у европейских националистов. Я думаю, что тот национализм, про который вы говорили – это просто гражданственность, не более того.

Валерий Коровин: И она активно присутствует во внешней среде.

Валерий Коровин: Как такового национализма нет – это уже даже не называется национализмом. Национализмом в Европе сейчас стали называть то, что и у нас является национализмом. Ядром национализма все-таки является представления о родстве.

Валерий Коровин: Это происхождение, это этничность.

Андрей Савельев: Это не в чистом виде этничность…

Валерий Коровин: Это этничность.

Андрей Савельев: …а родство, потому что этничность может сводиться к чистоте крови.

Валерий Коровин: Этничность – это и родство, и свойство.

Андрей Фефелов: Не перебивать!

Андрей Савельев: Хорошо, я не возражаю. Родство, свойство, соседство – все это, безусловно, вкладывается. Соседство – это когда добропорядочное соседство, когда есть отношения, а когда вражда, то не об этом идет речь. Когда есть некий прототип общинной жизни с соседями, тогда это может быть включено в данное понятие.

Андрей Фефелов: То есть государство не является высшей ценностью?

Андрей Савельев: Высшей ценностью является нация. Конечно, она без государства существует очень тяжело, например, как палестинская нация. Вот она в состоянии бесконечной войны.

Валерий Коровин: Это не нация – это народ.

Андрей Савельев: Вам кажется так, мне кажется иначе. Если есть политическое единство, значит, есть и нация, которая может существовать и без государства, но обычно умирает. Государство без нации тоже находится в нестабильном положении. Естественно, поначалу источником происхождения нации является государство, но теперь уже обратный процесс. Теперь нация выше государства. Вот эта ценность, образованная государственной деятельностью оказалась выше, чем сама эта деятельность.

Валерий Коровин: Кстати, это важный момент. Потому что как раз элементы политической нации, которые в политическую нацию не сложились, то есть не стали государством, в споре Каутского и Бауэра, легли понятие национальности. То есть это народ, который движется к национальной государственности, но еще ее не имеет.

Андрей Савельев: Или уже не имеет.

Валерий Коровин: Палестинцы – это пример национальности, то есть некие этнические арабы сложились в политическое сообщество и стремятся к созданию национального государства. Такие же процессы происходили при распаде Европы на Австро-Венгрии, когда складывались осколки, эти народы, венгры двигались к национальному государству, и возникло понятие национальности. Большевики взяли это понятие и в него же запрессовали происхождение, в него же запрессовали и территорию. Для того чтобы остановить распад романовской России. Для того чтобы остановить самоопределение каждого народа романовской России, в качестве национального государства. Тогда бы Россия распалась более чем на 200–300 национальных государств, если бы по европейской модели двигались. Поэтому в понятие национальности это все было запрессовано и заморожено. Отсюда у нас в постсоветской России все время идет путаница, то есть национальностью называют и происхождение, и некое наличие элементов национальной государственности.

Андрей Фефелов: Мы сейчас погрузились в дебри. Такой вопрос…

Андрей Савельев: Я думаю, ошибка в том, что вы теорию ставите вперед. Да кто этой теорией пользовался в условиях гражданской войны?

Валерий Коровин: Евразийцы всегда ставят вперед идею, теорию, идеологию…

Андрей Савельев: Так эта идеология была разгромлена гражданской войной, понимаете?

Валерий Коровин: …а потом реальность подгоняют под идеологию.

Андрей Савельев: Ничего они там не прессовали, уверяю вас. Мы постфактум начинаем оценивать то, что делали в области теории.

Валерий Коровин: Это понятие взято из спора Каутского и Бауэра.

Андрей Савельев: Все равно. Мало ли какой спор? Мы переоцениваем значимость спора, значимость работ большевиков, марксистов.

Валерий Коровин: А мы не переоцениваем.

Андрей Савельев: Я имею в виду «мы», когда мы начинаем дискутировать между собой. Я призываю не переоценивать, потому что этот процесс шел независимо от каких-то теоретических выдумок.

Валерий Коровин: Это не выдумки, это основа всего. Идеология лежит в основе всех процессов.

Андрей Фефелов: Представим себе, что ваши движения сразу же или в какой-то последовательности пришли к власти, условно говоря, в какой-то промежуток времени. Попробуйте нарисовать антиутопию по-вашему, если победит Евразийская доктрина. Что будет? Какой негатив, какие большие и серьезные претензии возникнут, если вдруг Евразийская доктрина начнет воплощаться?

Валерий Коровин: Потом я прокомментирую.

Андрей Фефелов: Потом наоборот, а после уже начнутся комментарии.

Валерий Коровин: Все равно мы невольно схватываемся в комментариях.

Андрей Савельев: Вы знаете, я думаю, что в значительной степени она уже пришла к власти. Евразийская доктрина оказалась взята на вооружение целым рядом антинациональных режимов, которые возникли на территории Советского Союза. Не целиком, естественно, а теоретически взяты некоторые пункты, которые удобны для пропаганды. В частности назарбаевская  инициатива, которая то и дело вдруг возникает, все вновь ахают и говорят: «Ах, вот он как раз тот рецепт нашего добрососедства, нашей совместной деятельности на постсоветском пространстве». Конечно, это обман. Там даже и евразийства-то нет, но зато это очень удобный инструмент для оболванивания народа, которому по сути дела никакого будущего не предлагается. Неслучайно евразийское движение оказалось близким к нашим властям. Для нас это абсолютные враги, то есть мы жаждем только их истребления и уничтожения, стирания в порошок. Евразийцы наоборот думают, что там можно как-то…

Валерий Коровин: Облагородить.

Андрей Савельев: Да. Внести туда свои идеологические задумки и там начнутся изменения. То, что получилось, а я думаю, что это получилось, некоторые задумки внесены, но они стали элементом такой пропагандистской деятельности. Режим как таковой не изменился.

Андрей Фефелов: Это пропаганда, а если брать по существу?

Андрей Савельев: Дальше. Я вот думаю, а по существу дальше этот процесс может проходить от использования инструментального в политических технологиях, к тому, чтобы начать все это воплощать в жизнь. Например, что может предложить евразийство в области национальной политики? На самом деле образование барьеров. Некие барьеры уже существуют, они возникли в результате безумной деятельности людей типа Абдулатипова, Зорина и прочих, кто занимался у нас национальной политикой.

Андрей Фефелов: Может быть, это в каком-то смысле не плохо?

Андрей Савельев: С нашей точки зрения плохо, потому что за этими барьерами начинает зреть сепаратизм. Если не идет ассимиляционный процесс с нашей точки зрения, если первенство русской нации (я не говорю русского народа, а именно русской нации) не обеспечивается, то зерна сепаратизма начинают прорастать за этой оболочкой евразийства. Не случайно евразийство является в некотором смысле и оправданием распада Советского Союза.

Андрей Фефелов: То есть за евразийством вы видите угрозу сепаратизму и раскола страны?

Андрей Савельев: Вижу.

Валерий Коровин: Как раз обратная ситуация.

Андрей Савельев: Во всех международных отношениях – это усиление конфронтации с Западом, разрыв каких-то отношений. В декларативной форме это и происходит, то есть по сути разворот на Восток, отношения с Китаем, с Индией. Очень часто эта декларация в устах высших политических деятелей.

Андрей Фефелов: Это плохо или хорошо?

Андрей Савельев: Плохо, потому что то и на культурной цивилизации нам надо быть ближе к Европе и к тем силам в Европе, которые олицетворяют традиционные европейские нации, с которыми мы связаны и культурно, и исторически.

Андрей Фефелов: Европа в сегодняшнем виде – это же Европа русофобская, это Европа либеральная.

Андрей Савельев: Надо не с этой Европой, а с настоящей Европой, которая существует под спудом.

Валерий Коровин: Только мы ее не видим.

Андрей Савельев: Она не видна при поверхностном взгляде и при этой традиционной дипломатии, когда мы начинаем общаться, только президент с президентом и так далее.

Андрей Фефелов: То есть это подпольная Европа?

Андрей Савельев: Попытка интеграции с инокультурными государствами – это прямая угроза национальной безопасности. Интеграция с Китаем – это прямой путь к сдаче наших восточных территорий, дальнего Востока и Восточной Сибири. Это продолжается и эта интеграция становится вредной для нас. Попробуйте интегрироваться с Японией, там все понятно, как это будет происходить. С Индией очень добрые отношения, но полное отсутствие понимания. Абсолютно разные культуры. То есть это доброта, которая была у европейцев не очень отдаленных времен по отношению к папуасам, представления о «добром дикаре». Вот друг о друге представления, как о добрых дикарях, а это тупиковый путь для международных отношений.

Андрей Фефелов: Валерий, отвечайте, но кратко. Лучше было бы, если вы охарактеризуете другой путь, противоположный.

Валерий Коровин: Я не могу не ответить, потому что здесь я обнаружил несколько изъянов, которые не дают Андрею Николаевичу правильно понять евразийство. А именно, для евразийцев как раз народ или этнос – это высшая ценность, а вот национальная республика, административные границы, то есть в национальной республики внутри России – это абсолютное зло, то есть их не должно быть. Как говорил философ Гербер: «Народы – это мысли Бога». Они должны жить, как живые организмы, там, где они живут, а когда появляется административная граница – это потенциально национальное государство.

Андрей Савельев: Для вас получается, что все народы одинаковы?

Валерий Коровин: Нет. Есть большой русский народ, который лежит в центре нашей русской евразийской цивилизации. Евразийцы всегда называли Россию Евразией, потому что Россия – это не Европа и не Азия, а особая цивилизация. Третий тип цивилизации…

Андрей Савельев: Потом седьмой, восьмой и так далее.

Валерий Коровин: Если между Европой и Азией рассматривать.

Андрей Савельев: В Азии там не одна цивилизация.

Валерий Коровин: Поэтому как раз евразийство снимает сепаратизм. Нет административной границы, есть народ.

Андрей Савельев: Вы считаете, что противоречий нет? На одной территории два живых организма. Либо есть ассимиляция, либо есть границы. Вы тогда себе начинаете противоречить.

Валерий Коровин: В рамках республики Татарстан живут как татары, так и башкиры, так и русские, чуваши и украинцы. Все это называется Татарстан. Дальше начинается ассимиляция этих народов, которые живут на территории Татарстана под предлогом, что они живут в их административной границе. Вот этих границ не должно быть. Живут татары себе, молодцы…

Андрей Савельев: Так ассимиляция должна быть или нет?

Валерий Коровин: Нет, не должна быть.

Андрей Савельев: Вы говорите, что как только границы проведены, то начинается ассимиляция.

Андрей Фефелов: Но вы же тоже против границ внутри страны, да?

Андрей Савельев: Да.

Валерий Коровин: Когда есть административные границы, то начинается сепаратизм.

Андрей Фефелов: Получается, что и вы против границ, и вы против границы. Все остальное теория. Я говорю о том, что практически это одни и те же меры.

Валерий Коровин: Ассимиляция – это вещь добровольная.

Андрей Фефелов: Значит, барьеров уже нет.

Валерий Коровин: Если человек имеет этническое происхождение, например, он какой-то татарин или финно-угр или чеченец, и он хочет влиться в русский народ, он принимает культурно-цивилизационные нормативы русского народа, язык, некие поведенческие социальные функции и называет себя русским и он становится русским. Потому что русским можно стать.

Андрей Фефелов: Так ведь, Андрей Николаевич?

Валерий Коровин: Нельзя стать великоросом. Великоросом нужно родиться, а русским нужно стать. Что касается общения с азиатскими странами, то евразийство – это геополитическая доктрина, она строится на основе геополитики. Речь идет лишь о геостратегическом решении, а не взаимном проникновении и перемешивании. Вот это взаимное проникновение и перемешивание категорически отрицается.

Андрей Савельев: Мне кажется, что вполне возможно на одной территории жить без конфликта.

Валерий Коровин: Не на одной территории.

Андрей Савельев: Как не на одной?

Валерий Коровин: Речь идет о стратегическом единстве России и Китая, России и Индии, а каждый живет на своей территории. Народы живут на своей территории.

Андрей Савельев: Нет, я про Россию говорю.

Валерий Коровин: Когда начинается разделение границ, вот тогда начинается миграция, потому что в одной части планеты экономическое благосостояние выше, в другой ниже. Там, где ниже – оттуда начинается приток.

Андрей Савельев: Так чем граница-то определяется? Давайте внутри границы сотрем, а что внешние границы для вас?

Валерий Коровин: Граница – это не проживание, а это стратегическое единство двух больших пространств. Геополитика оперирует понятием «большое пространство». Есть евразийское большое пространство, есть Индия, как субконтинент.

Андрей Савельев: Хорошо. Значит, мы не возражаем вернуть Закавказье, там же самостоятельный организм.

Валерий Коровин: Абсолютно не возражаем.

Андрей Савельев: Мы не возражаем вернуть Среднюю Азию.

Валерий Коровин: Евразийцы за присоединение.

Андрей Савельев: Мы не возражаем присоединить Монголию, если вдруг они захотят.

Валерий Коровин: Абсолютно не возражаем, а наоборот за это боремся.

Андрей Савельев: А мы возражаем.

Валерий Коровин: А это называется ксенофобия, то есть неприязнь.

Андрей Савельев: Неприязнь и есть.

Валерий Коровин: Шовинизм – это наоборот всеядность и ассимиляция.

Андрей Савельев: У нас ксенофобия, это точно.

Андрей Фефелов: Итак, небольшая антиутопия. По-вашему мнению, что будет, если националисты савельевского толка встанут у государства?

Валерий Коровин: Если это произойдет, то начнется недобровольная, а принудительная русификация периферии, которая не относится к русскому народу сейчас и это возможно с точки зрения евразийства добровольное вхождение целых народов и этносов в русский народ, и это на территории России происходило, но это недопустимо, когда это идет насильственно.

Андрей Фефелов: То есть вопрос в методах?

Валерий Коровин: Да. Русификацию и насильственное крещение в православие периферийных народов Российской империи допускали Романовы и они долго не удержались.

Андрей Фефелов: 300 лет – это ничего так.

Валерий Коровин: 300 лет не было русификации, она началась в последние 2–3 десятилетия и это предопределило окончание империи. Потому что человек может от своей идентичности отказаться в пользу другой, более привлекательной для него идентичности, но когда его начинают насильственно лишать идентичности, то он начинает этому сопротивляться.

Андрей Фефелов: И что будет?

Валерий Коровин: Начнется сопротивление периферии окраин и их отторжение от большой России, то есть начнут отходить от России Северный Кавказ, этнические окраины. Допустим Калмыкия, Татарстан, Поволжье, Башкирия, Якутия, когда ее начнут принудительно русифицировать. Якуты добровольно и с удовольствием русифицируются по желанию, а когда их начнут принудительно русифицировать, то они выйдут из состава.

Андрей Фефелов: Упрямые якуты.

Валерий Коровин: И собственно все этнические элементы, которые сейчас находятся в составе России, начнут от нее отходить. Останется некое такое русское ядро. Чисто русское ядро по представлению русских националистов савельевского толка, в котором все-таки обнаружатся элементы. Азербайджанский анклав вдруг обнаружится в русском ядре, чеченский анклав. Они скажут: «В русском ядре мы себя не видим», и начнут выделяться внутри ядра. Дальше внутри чеченского анклава обнаружится еще небольшой русский анклав. Начнется такая трайбализация, то есть дробление и будет невозможно удержать даже то, что осталось. Мало того, что Россия перестанет быть большой, она станет маленькой вследствие отпадения окраин, которые будут сопротивляться русификации. Так еще внутри этого чистого русского ядра, которое чистым быть не может, начнется это внутреннее дробление. В конце концов, Россия перестанет быть геополитическим субъектом, а превратится в множество небольших национальных государств более-менее унификационных. Однако тогда не будет большой России, будет дробная территория.

Андрей Савельев: Отвечать можно?

Андрей Фефелов: Обязательно, но подождите, друзья. Замечу, что евразийство дугинского толка и, прошу прощения, национализм савельевского толка – они чем-то сходятся. Отсутствие административных границ внутри – это, во-первых. Во-вторых, возможность присоединения других народов к русскому народу путем, в данном случае…

Валерий Коровин: С этой стороны – ассимиляция, а с другой стороны – добровольного стратегического вхождения. Это разные вещи.

Андрей Фефелов: Это принципиальный момент?

Валерий Коровин: Потому что эти позиции отрицают принудительную ассимиляцию.

Андрей Фефелов: Андрей Николаевич, вы за принудительную ассимиляцию? За то, чтобы насильно вторгаться?

Андрей Савельев: Вы знаете, государство – это всегда принуждение. Национальное государство – это всегда принуждение. Евразийское оно или не евразийское. Я не знаю евразийских государств, я знаю просто государства.

Валерий Коровин: Узнаете еще.

Андрей Фефелов: Советский Союз был отчасти евразийским государством.

Андрей Савельев: Нет, не был.  

Валерий Коровин: Там тоже создавалось единое сообщество – советский народ, то есть некая унификация происходила.

Андрей Савельев: Вот как раз ошибка исходит из этого, что если мы якобы примем эту доктрину, она была отчасти принята и в советский период и постсоветский.

Валерий Коровин: Отчасти при Сталине была, а после Сталина нет, началась унификация.

Андрей Савельев: Если мы сейчас говорим только о национальной политике, ведь на самом деле идеология не охватывает только национальную политику. У нас есть доктрина национальной экономики, геополитическая доктрина русского национального государства. У нас подход вовсе не насильственный, как вы можете предполагать, а естественно государственный – естественная деятельность национального государства, которая, конечно, что-то допускает, а что-то запрещает. Там, где запрещает, безусловно, насилие. Над преступником замышляется насилие, чтобы он, например, не замышлял отторжение части территории.

Валерий Коровин: А насильственная русификация?

Андрей Савельев: Насильственной русификации в Российской империи не было. Была культурная миссия. Эта миссия по нашим представлениям…

Валерий Коровин: Иногда выходила за определенные рамки.

Андрей Савельев: Могут быть всякие нарушения, но идея была именно в этой культурной миссии. Наше представление о русском национальном государстве ровно такое же. Вы начинаете говорить о бесконечном дроблении, нет, вот эта территория наша и никаких внутренних дроблений …

Валерий Коровин: Тогда это должно быть сильное государство.

Андрей Савельев: Да, а как же?

Валерий Коровин: Нужно уметь настаивать.

Андрей Савельев: Национальное русское государство. Поэтому это территория русского национального государства.

Андрей Фефелов: Нужно или не нужно возвращать графу «Национальность» в паспорт?

Андрей Савельев: Нужно.

Валерий Коровин: Только не «Национальность», потому что национальность – это потенциальная нация, потенциальное выделение из состава России.

Андрей Фефелов: А какую графу? Что там должно быть написано?

Валерий Коровин: «Этническое происхождение».

Андрей Фефелов: То есть вы здесь сходитесь?

Андрей Савельев: Мы кое в чем технически совпадаем, но оценивать вещи надо противоположно. На мой взгляд, предоставление в равной степени на территории России возможности жить, как свободные организмы, невозможно. Конфликт будет непременно, точнее он уже есть и даже стирание границ будет приводить к конфликтности. С нашей точки зрения стирание границ означает еще и административное подавление сепаратизма и различных поползновений, в том числе и культурной автономии, которая тоже может перейти в политическую сферу.

Валерий Коровин: Не должна.

Андрей Фефелов: Культурную автономию надо уничтожать?

Андрей Савельев: Нет, должен быть поставлен определенный барьер для того, чтобы культурная автономия не политизировалась.

Андрей Фефелов: Валерий считает то же самое.

Валерий Коровин: А если она движется эта культурная автономия?

Андрей Савельев: Не должна двигаться.

Валерий Коровин: Вот смотрите. Насилие, конечно, евразийское государство тоже допускает, но не в плане упорядочивания социального устройства народов и этносов, и вмешательства их в свой быт, а в плане их выделения из состава России. Выделение категорически запрещено из состава России.

Андрей Савельев: Они же свободные! Они свободные, вот они и разрастаются.

Валерий Коровин: В бытовом плане.

Андрей Савельев: Они переходят, потому что им нужно сначала местное самоуправление, потом местные языки, приоритет местного языка перед государственным. Вот здесь мы категорически против.

Валерий Коровин: Ради Бога.

Андрей Савельев: Государственный язык на первом месте, а все остальное это частное дело национальных общин. Я, конечно, тоже могу говорить хором, но все-таки хотелось бы, чтобы каждый давал высказываться, а потом мы могли бы дискутировать более регламентировано.

Андрей Фефелов: Хотелось бы в завершении задать вам последовательно вопросы. Первый вопрос, прошу отвечать на него кратко. Основная претензия к евразийству такого средне-патриотического класса, если угодно, таково, что в сегодняшней России русский народ находится не в лучшем энергетическом состоянии. Евразийство – это такой возможный переход, некий такой паллиатив, который позволяет пойти на уступки перед другими мощными пассионарными этносами и создать некий шлюз в непонятное будущее, которое нам предстоит с учетом ухода русских с такой главенствующей роли в России. Насколько эта претензия правомерна?

Валерий Коровин: Категорически неправомерна, потому что для евразийца русский народ это высшая ценность. Он лежит в центре нашей русской евразийской цивилизации и является основным носителем нашей цивилизационной идентичности, впитав в себя все лучшее от тех народов и этносов, которые в него влились сегодня в нашей истории. В этом виде русский великий народ вошел в историю, создал огромное континентальное пространство, огромную империю, достиг высочайших достижений – технологических, военных, осуществил немыслимые победы и это все сделал величайший русский народ и те небольшие традиционные народы и этносы, которые мы очень уважаем, которые к нему примкнули. Русский народ – это народ стратегический. Этнос – это вещь в себе, она замкнутая, там семейственность, там обряды, кланы, какие-то внутренние устои. Он такой локализованный – это этноцентризм, а русский народ – это народ стратегический, евразийско-континентальный народ и не надо его занижать до уровня этноса. Не надо его особо выделять, потому что русский народ – это все. Вся огромная Россия – это русское государство, в центре которого лежит русский народ. Для евразийца русский народ – то высшая ценность и основная категория.

Андрей Фефелов: Спасибо, Валерий Михайлович, спасибо. Вопрос к Андрею Николаевичу. За всю историю России такой националистический проект не был никогда осуществлен. История не имела шансов его применить на практике. Может быть это связано с тем, что в принципе Россия, как структура, не имеет такого националистического прошлого и будущего в европейском смысле?

Андрей Савельев: Почему в европейском? В русском смысле.

Андрей Фефелов: Хорошо, в русском смысле, что такое русский национализм…

Валерий Коровин: Это национализм имперский.

Андрей Фефелов: …я бы сказал в исторической практике? По всей видимости, мы его не видели и многие считают людей вашего взгляда скорее романтиками. Как вы на это посмотрите?

Андрей Савельев: Нет, мы очень прагматичные люди. У нас на днях прошла конференция, где по всем ключевым проблемам современности мы предложили свои программы. Они очень практичные, воплощаемые в жизнь даже при нынешнем безобразном состоянии наших государственных ресурсов и государственного управления. Поэтому все это очень конкретно и напротив, национализм – это консервативное течение. Консерватизм, безусловно, зачерпывает очень многое из нашего прошлого. Я хочу только возразить, что русский народ никакие этносы не поглощал.

Валерий Коровин: Как это?

Андрей Савельев: Никакие. Вы потом скажете, хорошо?

Валерий Коровин: Финно-угров, тюрок.

Андрей Фефелов: Мы сейчас опять погрузимся в дебри.

Андрей Савельев: Да, никаких финно-угров не существует, а существуют финно-угорские народы и отдельные их представители, безусловно, вливались в русский народ. Отдельные представители, а никакие не этносы, которые в русский народ не вливались. Такого не было, поэтому русские самодостаточный народ.

Андрей Фефелов: А как же ассимиляция?

Андрей Савельев: Ассимиляция идет на персональном уровне, может быть на семейном уровне, но не этноса. Целиком этнос никогда не входил и русские самодостаточные, в том числе и в антропологическом смысле. Они чисты именно, как родовое сообщество.

Валерий Коровин: Как кровь?

Андрей Савельев: Да, именно, как кровь. Русские чисты в кровном отношении, хотя это для русских никогда главным не было, и то, что они доросли до имперского строительства – это их родовая сущность, а вовсе не служение каким-нибудь другим народам, которых нужно облагораживать, под собой содержать.

Валерий Коровин: Спасти.

Андрей Савельев: Ничего подобного, русское государство предназначено, прежде всего, для русских. Остальные могут жить под покровительством русских людей и это самая прагматичная идея на сегодня, потому что только мобилизация русского народа спасет это сообщество народов.

Валерий Коровин: Это да.

Андрей Савельев: Больше никакая другая и единственным средством ассимиляции является русский национализм, воспоминания о своих корнях, о своих традициях, о своей истории, о своей славе. Все это должно быть перенесено в современность и только это мобилизует русских. Они создадут русское национальное государство, безусловно, имперского типа, но это будет русская национальная империя и никакая другая. Только в этом случае то, что называется сообществом народов, хотя таковым не является, народные сообщества не создают. Пространство, в котором могут жить не только русские, но и другие народы под их покровительством сможет быть сохранено, как экономический и политический организм.

Андрей Фефелов: Спасибо большое. Я думаю, что на самом деле много каких-то близких моментов. Чем интересна идеология? Тем, что на уровне идеологии можно очень легко расходиться, но если говорить об исторической практике, о нашем будущем, то возможно эти движения – я, конечно, очень рискну предположить – сольются в какое-то одно движение. Спасибо вам большое за сегодняшнюю дискуссию.   

Отзывы

  2020. Все права защищены.

Любое использование материалов допускается только с согласия редакции.

Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл No ФС77-59858 от 17 ноября 2014 выдано Федеральной службой
по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых
коммуникаций (Роскомнадзор).

Поддержать канал